Уехал насовсем.

Уехал вот сюда http://iperepelitsa.livejournal.com/.
Из-за удобства френд-ленты. Народ в основном тусуется в ЖЖ.
Так что если у кого есть ЖЖ-аккаунт - заходите.

Астафьевская премия -2011.

Неожиданно обнаружил, что подведение итогов Астафьевской премии 2011 состоялось.

Названы победители конкурса. Шорт-лист не выбирался.

Мой рассказ навечно остался в лонге.

Аминь.

Большая депрессия.

Прошел он-лайн тест Зунга на депрессию.
http://www.psyline.ru/testzung.htm
Набрал 61 балл и, как следствие, резюме:
"Вам срочно нужна помощь психиатра или психотерапевта с назначением курса антидепрессантов."
Хочется ответить фразой из анекдота: "И это они называют - новости!"

Подведение итогов.

Гляжу в новостях: "Президент Медведев подвел итоги борьбы за права человека". Вчера подводил итоги работы с МВД. Позавчера с политическими партиями.
Подводит итоги человек, прощается с должностью.
Хорошее дело это - подумалось.
Итоги подводить.
Надо перенять.
Ведь у нас, у смертных, оно если и бывает, то исключительно постфактум.
Был человеком? Вроде был. Скажут ли? И кто скажет?
Был смелым? Отважным был? Ныл частенько. Мол - тут болит, тут меня обидели.
Вспомнят, как в девяносто пятом напился и уснул в метро.
И всё.
А может и этого не скажут. Как знать?
Наверное, надо чаще итоги подводить. Как Президент. Раз в четыре\шесть лет. И отчитываться.
Мол, вот за этот вот период, товарищи, я наломал дров столько-то, выпил вот столько-то и набузил на столько-то. Собирался заняться спортом, но не смог. Хотел подставить плечо пару раз. И даже в карман потянулся за мелочью, когда нищенку на углу увидел.
Вот тогда самому будет ясно, чего скажут на подведении итогов прощающиеся с нами в воспоминаниях старые товарищи.

Радуга для неудачника.

Вчера получил отказ последнего издательства. После долгого и мучительного хождения моего романа по редакторским корзинам его остается только удалить из компьютера и забыть.
И день и вечер был отравлен осознанием собственной никчемности.
Мелкие неприятности, толчки в метро и ливень, промочивший меня до нитки, начавшийся едва я ступил на платформу электрички и, конечно, окончившийся точно у моего подъезда.
И контрольным выстрелом - колючая проволока, которая проколола мне ботинок и прицепилась к подошве намертво.
Чертыхаясь, я оглянулся в поисках палки, чтобы высвободить ногу из плена и ахнул.
За спиной моей сияла ярчайшая радуга, самая, наверное, ясная и разноцветная из тех что я видел, будто арка ворот в небо, уходящая опорами своими в лес.
И я стоял под дождем и глядел на чудное это явление, зачарованный царственным великолепием, даром доставшимся мне, как весна, как пение птиц, как жизнь.

Шикарно сказано.

То, что губит людей и государства, это не слепота, не незнание. Не так уж долго остаются они в неведении относительно того, куда приведёт их начатый путь. Но есть в них поддерживаемый самой их природой, усиливаемый привычкой позыв, которому они не сопротивляются, который тащит их вперёд, пока есть ещё у них остаток сил. Божественен тот, кто сам усмиряет себя. Большинство же видит свою гибель, но погружается в неё.

Леопольд фон Ранке

Первая фотография Гитлера.

Сегодня, 20 апреля. День рождения Гитлер.
И хороший повод вспомнить Виславу Шимборску и её стихотворение "Первая фотография Гитлера".



А кто этот бутуз, такой прелестный?

Это ж малыш Адольф, чадо супругов Гитлер!

Может быть, вырастет доктором юриспруденции?

Или же в венской опере будет тенором?

Чья это ручка, шейка, глазки, ушко, носик?

Чей это будет животик, еще неизвестно:

печатника, коммерсанта, врача, священника?

Куда эти милые ножки, куда они доберутся?

В садик, в школу, в контору, на свадьбу,

может быть, даже с дочерью бургомистра?


Лапушка, ангелочек, солнышко, крошка,

когда на свет рождался год назад,

на небе и земле не обошлось без знаков:

весеннее солнце и герани в окнах

и музыка шарманки во дворе,

счастливая планета в розовой бумажке,

а перед родами пророческий сон матери:

голубя во сне видеть — радостная новость,

поймать его же — прибудет гость долгожданный.

Тук-тук, кто там, стучится будущий Адольфик.


Пеленочка, слюнявчик, соска, погремушка,

мальчонка, слава Богу и тьфу-тьфу, здоровый,

похож на папу-маму, на котика в корзинке,

на всех других детишек в семейных альбомах.

Ну не будем же плакать, господин фотограф

накроется черной накидкой и сделает: пстрык.


Ателье Клингер, Грабенштрассе, Браунау,

а Браунау — город маленький, но достойный,

почтенные соседи, солидные фирмы,

дух дрожжевого теста и простого мыла.

Не слышно ни воя собак, ни шагов судьбы.

Учитель истории расстегивает воротничок

и зевает.


Перевод Натальи Астафьевой

Pierwsza fotografia Hitlera


A któż to jest ten mały dzidziuś w kaftaniku?

Toż to mały Adolfek, syn państwa Hitlerów!

Może wyrośnie na doktora praw?

Albo będzie tenorem w operze wiedeńskiej?

Czyja to rączka, czyja, uszko, oczko, nosek?

Czyj brzuszek pełen mleka, nie wiadomo jeszcze:

drukarza, konsyliarza, kupca, księdza?

Dokąd te śmieszne nóżki zawędrują, dokąd?

Do ogródka, do szkoły, do biura, na ślub

może z córką burmistrza?


Bobo, aniołek, kruszyna, promyczek,

kiedy rok temu przychodził na świat,

nie brakło znaków na niebie i ziemi:

wiosenne słońce, w oknach pelargonie,

muzyka katarynki na podwórku,

pomyślna wróżba w bibułce różowej,

tuż przed porodem proroczy sen matki:

gołąbka we śnie widzieć - radosna nowina,

tegoż schwytać - przybędzie gość długo czekany.

Puk puk, kto tam, to stuka serduszko Adolfka.


Smoczek, pieluszka, śliniaczek, grzechotka,

chłopczyna, chwalić Boga i odpukać, zdrów,

podobny do rodziców, do kotka w koszyku,

do dzieci z wszystkich innych rodzinnych albumów.

No, nie będziemy chyba teraz płakać,

pan fotograf pod czarną płachtą zrobi pstryk.


Atelier Klinger, Grabenstrasse Braunau,

a Braunau to niewielkie, ale godne miasto,

solidne firmy, poczciwi sąsiedzi,

woń ciasta drożdżowego i szarego mydła.

Nie słychać wycia psów i kroków przeznaczenia.

Nauczyciel historii rozluźnia kołnierzyk


i ziewa nad zeszytami.

Никогда не поздно изменить жизнь.

Сегодня в маршрутке передо мной сидел замечательный старик под, а может и слегка за семьдесят годов. С пышной ухоженной шевелюрой, которую кроме как благородными сединами не назовешь. Чисто выбрит. С высоким интеллектуальным лбом. Угрюмым носом. И ртом, застывшим подковкой в гримасе вселенской обиды.
Во что он был одет не скажу, только бордовый галстук в горошек на фоне светлой рубашки запомнился.
Старик был замечателен тем, что читал книгу. Скорее даже книгой он и оказался замечательным.
На обращенной ко мне обложке я с удивлением прочел "Жизнь как исполнение желаний или Как из лимона сделать лимонад". И аннотация там же: "Эта книга написана человеком, который научился превращать любые препятствия в ступени к победе, врагов - в помощников, а жизнь - в увлекательное приключение. Автор книги разработал уникальную методику, которая позволяет: поднять самооценку, обрести уверенность и покой, решить семейные проблемы, укрепить здоровье, стать сексуальней, разбогатеть".

Это не реклама книги. К подобным изданиям отношусь весьма скептически.
Как в том бородатом анекдоте: "Автор принимает пожертвования для издания своей книги  "Как легко заработать миллион"".
Но старик!
В его возрасте под или за семьдесят верить, что всё ещё можно изменить!
Даже стыдно как-то мне печалиться.
Вот стыдно и всё.

Время, как оно есть.

Время - поезд.
Оно движется, движется, движется от забытой Уже точки А до неведомой Ещё точки Б.
От Уже до Ещё есть только какая-то точка Х в которой и пребывает в каждый момент твой поезд.
Что-то мелькает за окном. Что-то мелькает в голове.
Тук-тук - колёса. Тук-тук - часики.
Иногда открывается чудный вид за окном, иногда вагон погружается во тьму тоннеля.
А поезд движется, движется, движется и в этом движении заключено ожидание.
И ты ждёшь чего-то, в странном и необъяснимом томлении, привычном, обычном уже. И ты ходишь глядеть расписание, что там впереди - Умань, Жмеринка, Казань или Универ, Диплом, Новая Работа?
Чтобы скоротать путь можно курить, можно смотреть телек, можно спать или болтать.
А поезд движется, движется, движется...
И скучно бывает, и смешно, и хочется иногда вернуться к ясным пейзажам, или убежать из слепых сумерек пустых перегонов, где тоска гложет душу.
Тук-тук - колёса. Тук-тук - сердце.
Кто-то незнакомый выходит на станциях, кто-то родной и близкий. Лица их всё дальше, сливаются черты, не различить, не припомнить.
А поезд движется, движется, движется...
Можно напиться до зелёного змия и взбеситься, дернуть сто грамм как стоп-кран, и дергать, дергать... но в пьяном угаре просто кажется, что поезд остановился.
Просто не слышится перестук часиков, перестук колёс...
И что бы ты не делал, ты всегда просыпаешься в том же поезде, с той же тоской и ужасом запертого в тюремном вагоне.
Точка назначения которого - смерть.

Писательство, как оно есть.

Жизнь есть путь от боли до бесчувствия посредством разочарований.
Не миновало меня и разочарование в деле всей, можно сказать, жизни.
В писательстве.
В тот самом стержне, что держал меня вопреки всему. Верилось, что в этом есть смысл, истина, назначение. Что ради этого, наверное, Бог меня миловал и милует. Что иногда я говорю что-то важное и нужное. Что эта боль, эта бессонная тоска, эти срывающиеся с кончиков пальцев слова что-то означают, что-то верное и необходимое.
Казалось, что могу изменить мир, сделать его ярче, чище, добрее.
Казалось иногда, что написанное надиктовано Богом.
Верилось в духовность и прочую ромашковость мира.
Наверное, на самом-то деле хотелось всего лишь состояться посредством литературы.
Наверное, банально хотелось приобрести какую-то значимость в лице и фигуре.
Наверное - что-то получить, какую-то каплю вселенской любви.

И казалось стоит приблизиться к этому пантеону писателей, к этой галерее классиков с лицами пророков, как жизнь обретёт смысл, когда всё что делалось зря, по глупости, по незнанию, да и по-пьяни вдруг обретёт этот самый, проклятый, никем не виданный Смысл.
А оказалось в писательстве всё как и везде: есть мертвые и есть сумасшедшие.
Мертвые пишут на любую коньюктурную тему. Этими книгами и забиты магазины.
Некоторых мертвых торгаши раскручивают до звёзд - кино, телесериалы, плакаты.
Мертвые пишут за деньги.
Сумасшедшие пишут на любую тему, пишут неистово, пишут не жалея себя. Лбы в морщинах,  слабые ноги, бледные лица и безумный огонёк в глазах. Грошовая работа и бессонные ночи.
Они пишут потому что хотят что-то сообщить этому миру, потому что им кажется, что известна им доподлинно какая-то сокровенная истина. Которую мир почему-то забыл.
Когда умирают, они тоже начинают писать за деньги.

Третьего нет.
Клепать коньюктурщину не хочу.
Сообщить миру мне нечего.
Что я здесь делаю, черт побери?

Счастье беспощадно.

Счастье замкнуто на самое себя. Оно беспощадно. Шаг влево-вправо есть - мимо.
Оно в терпеливом взгляде. Оно в затаенной улыбке, не имеющей отношения к теме беседы.
Оно в уверенности самодостаточности. Оно в превосходстве успеха. Оно в сочувственном терпении собеседника. В прорве искренности.
Господи, спасибо, что я избавлен от этого.

Умерла Вислава Шимборская

Бывает так, что узнаешь о великом в день смерти. Это последнее, что пребывая ещё на этом свете делают для нас великие. Умирают.
Бывает так, что прикоснувшись к их строкам, к их душе изумляешься - вот, этот человек, он только что жил, такой обычный, и такой предсказуемый, как все он пил чай, как все он иногда капризничал и предавал, наверное, как все.
Но строки его уже были где-то там, где-то в недосягаемости вечности, как мазок кисти художника, стоящего здесь, рядом, на той же земле, дышащего, сомневающегося, одним касанием превращает полотно в космическое, полное гармонии, сомнений, дыхания создание. В отражение не человека, но неба.
Так и стихи Виславы Шимборской.
Жаль, что я не знал их раньше.
Может быть, я был бы лучше к этому дню.
Когда умела великая поэтесса.
И даже смертью своей великие делают нас лучше.
Они дают нам возможность увидеть, что жизнь после смерти есть.

Простите

Я сам из тех, кто рассыпал патроны,
Кто в перекрестьи мертвым замирал,
Кто воду раненных, глотая пыль, не тронул,
И мертвым свою душу доверял.
Героем не был, в черном поле снежном,
Я пулям кланялся, в окопах бога звал,
Кричал, себя не помня, в перебежках,
Себя не помня, темноту стрелял.
Спасибо мертвые, их матери простите,
Что в том оставшись мертвом январе,
Шагнули раньше, и собой прикрыли,
Оставили зачем-то на земле.
И я живу, отсчет обратный меря,
Не поумнев. Не старше ни на час.
В одной надежде, и в одной лишь вере -
Бог принял в полк свой ангелами вас.

Высоцкий. Спасибо, что живой.

Ненавижу капитализм.
Ненавижу его стремление сделать из всего товар, поделить живых на группы потребления, превратить в персонал и электорат и применить к ним законы менеджмента и маркетинга.
Но больше всего я ненавижу его за уничтожение идеалов. Всё имеет свою цену - храмы, памятники и уважаемые с детства люди. Из всего можно сделать бизнес-проект.
Сегодня в электричке видел на бутылочной этикетке пива "Жигули" лицо Владимира Семёновича Высоцкого, чьи песни, чья жизнь - легенда. Кого по-человечески уважали и уважают миллионы. Одного из немногих, из последних мужиков этой планеты.
Реклама нового бизнес-проекта "Спасибо, что живой".
Просто в душу плюнули.
Слов нет.

Jest taka śmierć

Чем дольше живу, тем больше мне нравится это дело. Странно, мне казалось, должно поднадоесть, разочарования, усталость и прочая и прочая...Однако встречаются совершенно удивительные вещи, которые воспринимаются, как откровение и новое что-то в эту самую жизнь превносят,такое, что кажется - вот только, вот только ты жить и начал. Сегодня открыл для себя выдающегося польского поэта Stanisław Grochowiak, стихи которого произвели на меня сильнейшее впечатление, так что горло перехватывает и мурашки по коже.

Upojenie 

Jest wiatr, co nozdrza mężczyzny rozchyla;
Jest taki wiatr.
Jest mróz, co szczęki mężczyzny zmarmurza;
Jest taki mróz.
Nie jesteś dla mnie tymianek ni róża,
Ani też "czuła pod miesiącem chwila" -
Lecz ciemny wiatr,
Lecz biały mróz.

Jest deszcz, co wargi kobiety odmienia;
Jest taki deszcz.
Jest blask, co uda kobiety odsłania;
Jest taki blask.
Nie szukasz we mnie silnego ramienia,
Ani ci w myśli "klejnot zaufania",
Lecz słony deszcz,
Lecz złoty blask.

Jest skwar, co ciała kochanków spopiela;
Jest taki skwar.
Jest śmierć, co oczy kochanków rozszerza;
Jest taka śmierć.
Oto na rośnych polanach Wesela
Z kości słoniowej unosi się wieża
Czysta jak skwar,
Gładka jak śmierć.

И

Dla zakochanych to samo staranie - co dla umarłych,
Desek potrzeba zaledwie też sześć,
Ta sama ilość przyćmionego światła.

Dla zakochanych te same zasługi - co dla umarłych,
Pokój z miłością otoczcie bojaźnią,
Dzieciom zabrońcie przystępu.

Dla zakochanych - posępnych w radości - te same suknie.
Nim drzwi zatrzasną,
Nim zasypią ziemię,
Najcięższy brokat odpadnie z ich ciał. 

Насколько это здорово!
Даже сердце болит, честное слово - так за душу берёт.

А Вы не из Витебска?

Совершенно случайно наткнулся в сети на стихотворение Рождественского "Марк Шагал". И повторяю, повторяю... Как взгляд в глубину души, где плещется необъятное детство. Марк Шагал Он стар и похож на свое одиночество. Ему рассуждать о погоде не хочется. Он сразу с вопроса: «— А Вы не из Витебска?..»— Пиджак старомодный на лацканах вытерся… «—Нет, я не из Витебска…»— Долгая пауза. А после — слова монотонно и пасмурно: «— Тружусь и хвораю… В Венеции выставка… Так Вы не из Витебска?..» «— Нет, не из Витебска…» Он в сторону смотрит. Не слышит, не слышит. Какой-то нездешней далекостью дышит, пытаясь до детства дотронуться бережно… И нету ни Канн, ни Лазурного берега, ни нынешней славы… Светло и растерянно он тянется к Витебску, словно растение… Тот Витебск его — пропыленный и жаркий — приколот к земле каланчою пожарной. Там свадьбы и смерти, моленья и ярмарки. Там зреют особенно крупные яблоки, и сонный извозчик по площади катит… «— А Вы не из Витебска?..». Он замолкает. И вдруг произносит, как самое-самое, названия улиц: Смоленская, Замковая. Как Волгою, хвастает Видьбой-рекою и машет по-детски прозрачной рукою… «— Так Вы не из Витебска…» Надо прощаться. Прощаться. Скорее домой возвращаться… Деревья стоят вдоль дороги навытяжку. Темнеет… И жалко, что я не из Витебска.

Есть на свете очень хорошая писательница и замечательный человек, которого я люблю и уважаю безмерно. Зовут её Наталья Лебедева. А в последней изданной на сегодня книге она Аглая Алёшина. Перечислять все её книги и регалии очень долго, посмотреть их можно тут: http://birusa.ucoz.ru/ Пригласила меня Наташа по старой дружбе посидеть в жюри конкурса мистического рассказа. Конкурс тут: http://birusa.ucoz.ru/forum/15 Сужу, в общем.

Трагедия на Волге.

Безумно трудно говорить об этом, больно думать, закрывать глаза и видеть мертвые детские тела в спущенных до коленок спасжилетах.
Царствие Небесное всем побишим, скорбим вместе с родными.
У каждого сейчас в глазах то самое большое море с потонувшим большим кораблём...

— Что ты видишь во взоре моем,
В этом бледно-мерцающем взоре? —
Я в нем вижу глубокое море
С потонувшим большим кораблем.

Тот корабль… величавей, смелее
Не видали над бездной морской.
Колыхались высокие реи,
Трепетала вода за кормой.

И летучие странные рыбы
Покидали подводный предел
И бросали на воздух изгибы
Изумрудно-блистающих тел.

Ты стояла на дальнем утесе,
Ты смотрела, звала и ждала,
Ты в последнем веселом матросе
Огневое стремленье зажгла.

И никто никогда не узнает
О безумной, предсмертной борьбе
И о том, где теперь отдыхает
Тот корабль, что стремился к тебе.

И зачем эти тонкие руки
Жемчугами прорезали тьму,
Точно ласточки с песней разлуки,
Точно сны, улетая к нему.

Только тот, кто с тобою, царица,
Только тот вспоминает о нем,
И его голубая гробница
В затуманенном взоре твоем.

Николай Гумилев "Корабль".

Сайт Егора Калугина.

Егор уверился в том, что ему необходим свой сайт.
Отговаривать его я не стал. Прежде всего - бесполезное это занятие, ему, как и Некрасовскому мужику "втемяшится в башку какая блажь - колом её оттудова не выбьешь".
А а остальном - почему бы и нет?
Я вдоволь побродил по мертвым сайтам сетевых авторов, как начинающих, так и находящихся в состоянии раскрутки, по три-пять книг опубликовавших.
"Жалкое зрелище. Душераздирающее зрелище" Ослик ИА, м\ф "Винни Пух".
Какое-то сборище обреченных, ей-богу.
Может у Егора будет веселее. Поглядим.
Пока там одна страничка да и та в черно-траурном колере.
Но Егор пыхтит, ковыряется.
Страница сайта http://egor-kalugen.narod2.ru/.

Ничто не ценится так дорого.

Пятнадцать часов за рулем, три пробки, засада ГИБДД.
Четыре часа сна в духоте, в глазах набегающая дорожная разметка.
Разбитый будильник, опоздание, паспортный стол, четыре испорченных бланка под животные вскрики обиженной истерички.
Предгрозовая обморочная духота улиц, опустошенная убежавшими автобусами остановка.
Ни ветерка.
Транзитный автобус, проглотивший меня, его нутро, как запаянная банка хранит недвижность мертвого воздуха с запахом бензина, засиженного сукна и грязных носков.
И протянутая мне незнакомой девушкой салфетка, чтобы утереть пот.
Вот что примиряет с этим миром. Что ценится так дорого.
Непредвзятое уважение к другим, что и есть - вежливость.